• tr_lit

Алексей Конаков об Александре Маркине

Для начала скажем несколько слов о материальной обусловленности нашего текста; рефлексия, приведшая к его появлению, имела место не в некоем идеальном (абстрактном) пространстве, но во вполне конкретных, земных условиях, среди которых октябрь, две чашки кофе, невский холодный ветер, штормовое предупреждение, Санкт-Петербург. Великий город, паблисити которого в последние пятнадцать лет становилось все мрачнее: к убогой провинциальности времен губернатора Владимира Яковлева добавились воинствующий антиинтеллектуализм эпохи Валентины Матвиенко и статус гомофобной столицы, обретенный при раннем Георгии Полтавченко. Но как раз на фоне подобного дрейфа в правую сторону возникало жгучее желание компенсации; в частности, читать хотелось космополитов, интеллектуалов, гомосексуалов. Всем этим требованиям удовлетворяли «Дневники» Александра Маркина. Берущие старт в начале нулевых, почти одновременно с обозначенным локальным трендом, они стали для пишущего эти строки настоящим опиумом, позволяющим легче переживать очередное подмораживание страны. Вероятно, именно такая функция «Дневников» вообще оказалась наиболее востребована читающей публикой; совсем не случаен тот факт, что первый круг ценителей Маркина формировался около «Митиного журнала» — этой инкорпорации патентованной петербуржской тоски по мировой культуре, дополнительно (и весьма изящно) осложненной ипохондрией, туберкулезом и эскапизмом. Проблема, однако, в том, что место утонченного проекта Маркина в пространстве культуры и общества до сих пор не было определено. Попытка имманентного рассмотрения в сугубо литературном поле проваливается почти сразу — из-за потрясающей широты контекста, в котором существуют маркинские записи (Станислав Львовский: «проза, при чтении которой на ум приходит добрый десяток имен в диапазоне от Александра Ильянена до Кэти Акер»), — и потому должна быть оставлена. Возможно, более плодотворным окажется анализ не идеального, но сугубо материального расположения «Дневников» — не в толще модернистской традиции, а на серверах популярной блог-платформы livejournal.com.

Иными словами, нам необходимо в первую очередь учесть интернет-бытование этих текстов, изначально публиковавшихся в формате «Живого журнала». В чем тут тонкость? Умберто Эко в одном из интервью заявил, что часто и весьма продуктивно использует в своей работе Википедию. Разумеется, смешно было бы полагать, будто человек академической выучки, привыкший иметь дело с образцовыми справочными материалами, посещает Википедию ради поиска достоверной информации. Вероятнее, что все обстоит ровно наоборот и знаменитый сервис нужен Эко для получения информации недостоверной, информациисомнительной, информации ложной. Ведь Википедия — в том числе и уникальное хранилище ходячих воззрений, клишированных представлений, устоявшихся заблуждений, мыслительных штампов, обычных предрассудков, чудаковатых фантазий, смешных шаблонов; грандиозная коллекция архетипов обывательского сознания, верящего одновременно нарративам научного прогресса, бытовой магии и популярной культуры (устойчивый интерес Умберто Эко к подобным вещам хорошо известен). Но, конечно, искаженная и тривиальная репрезентация реальности имеет место и на уровне отдельно взятого субъекта — в виде аккаунта в Фейсбуке, странички в «Живом журнале» и т.п.; сама архитектура любого профайла с четко определенными местами для размещения фотографии, подписи, контента и проч. подразумевает его стандартизующую функцию, его работу в режиме машины по сбору и комбинированию разнообразных клише (цитат, линков, гиперссылок). При этом существование такой машины подавляющим большинством пользователей интерпретируется в терминах почти берклианских — как восприятие ее кем-либо: esse est percipi. Хорошо известен специфический вид тревоги, периодически охватывающей того или иного владельца аккаунта: он не воспринят, он не замечен, он обойден вниманием — он попросту не существует! Старательно выстроенный образ подвешивается и мерцает, ежеминутно грозит растаять, и единственным гарантом его ненадежного бытия может стать только работа апперцепции, проделываемая подписчиками, поклонниками и «френдами».

А теперь предположим, что внезапно исчезли все друзья, пропали постоянные читатели и случайные зеваки, привлеченные в ЖЖ Александра Маркина изяществом фраз («И она сказала: правильно: если ты сбросишь меня под поезд, то поезд меня задавит и я умру, как комарик, как крабик, как кошечка, которую задавила машина, и мой папа тебя убьет»), остроумием наблюдений («Как-то мне рассказали, что Jägermeisterочень популярен у немецких пенсионеров: они любят растворять в нем снотворное, когда хотят покончить с собой»), нетривиальностью риторических вопросов («Ничто так не способствует любопытству, как личное несчастье. Интересно, что делают слепые, когда у них внезапно умирает собака-проводник?») или радикальной откровенностью заявлений («Я бы ему отсосал, потому что он был из таких, кому я отсосал бы с радостью; здоровый и молодой»). В логике субъективного идеализма страница ЖЖ все равно продолжит существовать — но не потому, что такова объективная реальность нашего мира, а потому, что содержание страницы всегда воспринимается кем-то еще помимо рядовых читателей. Кем же? Здесь следует вспомнить имя Эдварда Сноудена — человека, действия которого дают нам возможность принципиально иной интерпретации «Дневников» Маркина. Как известно, два миллиона секретных файлов, похищенных Сноуденом в 2013 году, триумфально подтвердили обоснованность того, что раньше считалось смешными страхами и заурядной паранойей иных пользователей интернета; вызывающе водрузив аббревиатуруNSA на место берклианского Бога, беглый агент продемонстрировал всему миру, что аккаунты социальных сетей всегда существуют в восприятии Власти. Именно Власть (с ее известной тягой к паноптизму) гарантирует, что даже самый скучный информационный всплеск, порожденный нашей активностью, не пропадет даром, не исчезнет бесследно, но будет существовать, будет вечно длиться — под бледной луной, под низкими небесами, под внимательным, цепким взглядом. Так субъективный идеализм Джорджа Беркли оборачивается чередой материальных операций (по сбору и анализу массивов данных из интернета), производимых компетентными службами. А значит, и архетипический (имеющий мало отношения к «реальности») образ нервного интеллектуала, который создает в своих текстах Маркин, является образом в восприятии Власти (разумеется, с поправкой на российскую специфику последней, с заменой NSA на ФСБ).

Итак, Александр Маркин рисует нам образ современного российского интеллектуала в глазах Власти. И нужно отметить, что главными чертами подобного образа оказываются вовсе не напряженная рефлексия, не цитирование французских философов и не работа над переводами из классиков немецкого модернизма. Все гораздо интереснее: на фоне пейзажных зарисовок, филологических наблюдений и психоаналитических этюдов Маркиным отчетливо педалируются темы смерти («Когда лежал утром с 39,7, началась гроза, а я думал о том, как прекрасно было бы умереть от лихорадки в ненастную погоду»), цинизма («Я сегодня опять спросил бабушку о том, когда же она наконец умрет»), криминала («у нас в Строгино многодетный отец зарубил топором жену, тещу и всех своих детей, даже младенца, и пошел смотреть кино с любовницей на вечерний сеанс»), перверсии («Ночью гулял по городу и у витрины магазина женского белья подумал: если я сейчас встану перед витринами и буду дрочить, как быстро меня арестуют?») и гомоэротики («У нас в спортзале, в раздевалке, впрочем, встречаются ... и получше»). Классическое структурное различие между автором и героем становится в этих текстах различием между реальным владельцем аккаунта и образом этого владельца, моделируемым Властью из набора штампов и клише. Именно с точки зрения Власти (перманентно воспринимающей информацию из социальных сетей) интеллектуал — это инфантильное, болезненное, плохо приспособленное к практической жизни существо, которое штудирует малопонятную литературу, мучается отвлеченными вопросами, питает склонность к меланхолии, депрессии, суициду и половым извращениям, которое всего боится и все время хочет умереть — вероятно, осознавая собственную пустоту и ненужность: «Хочу сходить на ближайшую ферму за молоком, но боюсь, что по дороге меня в темноте съедят лисы», «Все время боюсь умереть, потому что если я умру, то будет не очень хорошо, у меня в квартире ужасный бардак, и иногда, когда я стою за плитой и готовлю себе обед, у меня от страха смерти подкашиваются колени», «Смог. Специалисты МЧС советуют спать на спине, положив на лицо мокрую ткань; но лучше, конечно, сразу сунуть голову в полиэтиленовый мешок», «Из окна автобуса видел, как швейцарский пенсионер подстригает кусты у своего дома огромными садовыми ножницами, захотелось выйти из автобуса и попросить его отрезать мне левую руку», «Так как писать на иностранных языках очень важно для карьеры, а я, скорее всего, никогда этому не выучусь, то после того, как закончится мой контракт, я, наверное, пойду в горы и сброшусь в самое глубокое ущелье». Настойчиво и разнообразно обыгрывая ряд стандартных мотивов (депрессивность, инфантильность, гомосексуальность и проч.), Александр Маркин демонстрирует нам шаблонные воззрения государственной элиты на любых деятелей умственного труда: если все поэты — жиды, то все интеллектуалы — педерасты. Собственно, карикатурный образ интеллектуала-западника, интеллектуала-мизантропа, интеллектуала-извращенца, используемый сегодня российской властью в ее риторике «возврата к консервативным ценностям» и «борьбы с пятой колонной», был с пугающей точностью сконструирован и предугадан именно Маркиным. Вероятно, в 2002 году, когда «Дневники» только начинались, подобный вывод показался бы немного странным; однако сегодня, в эпоху гегемонии телевизионных киллеров и засилья ольгинских троллей, мы можем полностью убедиться в удивительной прогностической силе маркинских текстов. В России образца 2015-го коллекция (некогда забавных) стереотипов, собранная Александром Маркиным, постоянно грозит быть проинтерпретированной в качестве протокола виктимных признаков — с последующим «оперативным вмешательством», о котором автор так же издевательски пишет: «Мы живем во времена переизбытка; переизбыток всего: газет, техники, мусора, но в особенности гуманитариев и писателей, их стало так много, что пора снова открывать газовые камеры».

Из большого числа возможных модусов дневникового письма (кропотливая диалектика души, вслушивание в полифонию внутренних голосов, скольжение по непроницаемой поверхности окружающего мира, документальная фиксация событий из новостных лент и проч.) Маркин избирает стратегию одновременного прочерчивания сквозь текст сразу нескольких линий: хроника происшествий, научная работа, бытовые проблемы, глобальные тренды, интимные похождения и т.д.; эти параллельно идущие линии сходятся в конце концов в одной точке; такой точкой оказывается читатель «Дневников». Перед нами своего рода аналог линейной перспективы — оптического инструмента, услужливо раскрывающего образ для созерцания любителем, ценителем, властелином. А значит, структура маркинских произведений всегда является структурой провокации, структурой соблазна — предлагающей читателю судить, взвешивать и оценивать из некоей привилегированной точки пространства. Нам не просто демонстрируют, как выглядит типичный интеллектуал в глазах Власти, — нас фактически вынуждают совпасть с самим этим властным взглядом, занять место в центре всевоспринимающего паноптикона, посмотреть на героя «Дневников» с позиции NSAили ФСБ. Опыт пребывания в подобной ситуации ошеломляет; вспомним категоричные заявления Дмитрия Кузьмина («в психологическом и антропологическом измерении [“Дневник”] представляет собой трансляцию неинтересных штампов», «в бытность мою членом жюри настоял на том, чтобы не включать в шорт-лист [Премии Андрея Белого] предыдущий том этого сочинения») — не являются ли они следствием именно этого структурного соблазна? Вероятно, если читать «Дневники» Маркина как традиционную книгу, как произведение, существующее в модернистской парадигме производства новых смыслов, приемов, стилистик и проч., то Кузьмин окажется прав: перед нами «практика сугубо имитативная». Но именно поэтому куда более продуктивной представляется трактовка «Дневников» в качестве язвительной реконструкции образа, невольно творимого определенной социальной группой (условной «либеральной интеллигенцией») на просторах «новых медиа»; образа, недостаточно отрефлектированного самой этой группой — но эмпирически получаемого в результате анализа Big Dataспециальными подразделениями силовых ведомств. И важно помнить: Александр Маркин исследует не конкретного интеллектуала — но законы властной оптики, всегда на него направленной, сводящей его к комбинации стереотипов, мыслительных штампов и визуальных клише, к тривиальной зрительной аберрации. Так утонченные интроспекции филолога-германиста становятся анализом тотальной поднадзорности общества, ироничная каталогизация фобий и страстей оборачивается критикой позднего путинизма, и в каждом приватном жесте начинает отчетливо сквозить Политическое…

http://www.colta.ru/articles/literature/9217

  • tr_lit

switch the language: Stephen Oliver

STREETS OF KIEV

after Osip Mandelstam


In Red Square, giant plasma screens loom blank
and wall-eyed, there’s no news today. The Kremlin


thug needs time to think. He never counts his
losses, pays no heed to them. His mongoloid eyes


turn unperturbedly to the southwest. Any day now,
he will perform the prisyadka in Khreshchatyk Street.


Under the black belt moon, he cocks one leg,
a kick to the solar plexus, to the groin, to the temple.


Pectorals flex, Abs ripple. His favourite cocktail,
Polonium-210, he serves up to those who dare oppose.


His expression resembles that of a firing squad,
this former KGB analyst calculates the odds quiet


as frost at midnight, his every move accounted for:
pieces of tibia, femur, cranium, each precious object


finds a place on his chessboard. Any day now,
he will perform the prisyadka in Andreevsky Spusk.




An Actual Encounter With The Sun On
                 My Balcony At France Street


When the moon slipped its knot
and left a ring for the night to drop
through, and a baggage of stars
thudded on the loading bay
at the other side of the world,


                                              I heard,
“Ho! get up you slack-arse poet,
I want to have a word with you.”


                       It was the sun.


“This is a surprise,” I yawned.


“Shouldn’t be - you’re the one whose
been whingeing about his own personal light.”


                       “I must admit,” I conceded, “I
was worried there for a bit.”


                       “Right,” answered
the sun. He spat at the window turning
it molten.


“You must know by now Stephen,
I visit with a poet every thirty years or so.
Last time it was Frank O’Hara,


                                              and before that,
Mayakovsky. Can’t say it’s your turn
but I’ll stop by anyway.



You’re not a poet for all time but
for your own time. Don’t worry about it.


And forget those supposed poets
the M=E=Z=Z=A=N=I=N=E=S as you call them


caught between the floors: they ain’t going
nowhere.


           So get up and make a cup of tea!”


                       “Sure, care to join me?”


“Only for a minute,” he said, “I’ve got more
important things to do today, like glinting
off the Hauraki Gulf and the iron-clad poppy
of Sydney Tower.


                       Oh, that reminds me,
then I’m off to San Francisco to wake up that
ex-girlfriend of yours you keep pissing
off with late night calls and false promises.”


                                  By now I could
see the sun was pretty worked up.


“C’mon, forget that crap.
You write some good stuff but you’ve got to
hang in there, and like me it’ll
come to light.”


                       “Thanks sun.”



“And knock off the guilt trips and stop
getting pissed (in your Sydney dreams, pal!) you’ll
burn yourself out - I recognise the signs.”


                       “Yeah, seems I have been
a little preoccupied.”


                       The sun jumped onto my balcony
outside the window.

“You don’t see much of me down here at
POETS’ PALACE - do you?

Move over,
this is the only time I get a look in.”


                       I propped myself up
on one elbow.


                       “Remember, you’re not
writing bus-timetables and calling it
‘performance poetry’ like a few I
could name. Stick with the atmospherics,
the true essence of people.


That’s your angle, as mine is now
to brow beat you.


And don’t get into this doomsday kick
either, leave such things to the          (small minded).


                       Honestly,
it’s straight forward focus.”



                       By now my hangover had
evaporated.


                       “Hold on sun,
I’ve a few questions.”


“Sorry,” called the sun, receding.


“We’ve had our little talk. Give my regards
to Greece again, if you ever get there.”


                       And he was gone
                                              and I got up to
another beginning, and a day.




from Deadly Pollen, Word Riot Press, Middletown / NJ (2003)



IRINA RATUSHINSKAYA, F R E E D



Something has lit up your
Motherland. Whose eyes? What flock
of birds? Camplights?
Late summer eve and the freeway
insists its traffic through wind.
Rubbed off sound. Handfuls of
enjoyment coming and going.
Not the noise of barbed wire dragged
through snow, and not the dull
weight of concrete at Zone 4 Mordovia.
Irina Ratushinskaya, would this
have reached your last address
before your Russian God brought you
safe to England, and safely to
her hospitals, to the freeworld and a
million little decisions?
Handfuls of shouting reach out from
solitary confinement, your breath
amplifies and your words
bite warmth. Something has lit up
your Motherland.



from Night of Warehouses: Poems: 1978-2000, HeadworX Publishers, New Zealand
(2001)


Collapse )


Stephen Oliver is the author of 17 volumes of poetry. Travelled extensively. Signed on with the radio ship The Voice of Peace broadcasting in the Mediterranean out of Jaffa, Israel. Free-lanced as production voice, narrator, newsreader, radio producer, columnist, copy and feature writer, etc. Lived in Australia for 20 years. Currently living in NZ. His long narrative poem, Intercolonial, published by Puriri Press, Auckland, NZ (2013). A transtasman epic. His creative non-fiction and poems appear regularly in Antipodes: A Global Journal of Australian and New Zealand Literature. His work has been translated into German, Spanish, Chinese, Dutch and Russian. Forthcoming: poetry in Ghost Fishing: An Eco-Justice Poetry Anthology, edited by Melissa Tuckey, University of Georgia Press, 2016.
  • tr_lit

Евгения Суслова о футурологии письма

В этот раз гостем семинара станет поэт, теоретик и переводчик Евгения Суслова, которая прочитает свои тексты и выступит на тему "О футурологии письма".

Поэтический семинар <точка.доступа> - это регулярные встречи тех, кого интересуют не только свои, но чужие тексты. Семинар предполагает следующие форматы : 1) Обсуждение текстов участников 2) Обсуждение текстов современных русских/зарубежных авторов, а также основных событий, тенденций и проблем современной поэзии 3) Встречи с действующими лицами актуальной (прежде всего, нижегородской) литературы. Одна из задач семинара – очертить открытый и многообразный, но все-таки вполне зримый контекст современной поэзии. Это особенно важно для молодых авторов и читателей, которые не всегда свободно ориентируются в поле актуальной литературы. Возможность такого «подключения» в рамках семинара сочетается с внимательным отношением к чужому художественному высказыванию.

Встреча состоится в 18.00 на факультете социальных наук ННГУ им. Лобачевского (Университетский переулок, д.7., ауд. 215)


https://vk.com/tochkadostupann9
  • tr_lit

концепт пространства в искусстве 50-70-х

19 мая в рамках цикла "Дискуссии о современном искусстве" Факультета свободных искусств и наук СПбГУ состоится лекция Ильи Кукулина "Концепт пространства в искусстве 1950-70-х гг. "



Конфликт плоскости картины и "слова-вектора", уходящего за горизонт, стал ключевым сюжетом в работах Эрика Булатова парижского периода. Подобая проблематизация пространства была характерна для неофициальной живописи 1950—70-х годов, – прежде всего, для творчества Оскара Рабина, Ильи Кабакова и Олега Васильева. Эрик Булатов, комментируя свои работы, часто ссылается на Всеволода Некрасова, который в своей поэтической декларации "Объяснительная записка" писал о «внутреннем пространстве» поэзии – воображаемом пространстве, где отдельные строки или строфы являются своего рода векторами. Такое пространство вступает в конфликт с плоскостным характером расположения стихотворения на листе. Развитие этой идеи можно проследить в произведениях московских концептуалистов – в «стихах на карточках» Льва Рубинштейна и в акциях группы «Коллективные действия». Анализ этих эстетических экспериментов с концептом пространства позволяет переосмыслить границы и координаты, в которых функционировало российское и зарубежное искусство 1950—70-х годов.

Адрес: Дворец Бобринских, ул. Галерная 58-60, ауд. 223 (кинозал)
Начало в 18.30.
Вход свободный

  • tr_lit

пустое действие, пустой стих в постконцептуализме

ПУСТОЕ ДЕЙСТВИЕ, ПУСТОЙ СТИХ, ПУСТОЕ ПРОСТРАНСТВО: "SPRECHVERSUCHE" В ИСКУССТВЕ И ПОЭЗИИ ПОСТКОНЦЕПТУАЛИЗМА

15 мая в рамках семинара «Дискуссии о современном искусстве» выступит Георг Витте (университет Гумбольта, Берлин) с докладом о зримых и незримых рисунках.

Лекция посвящена проблеме визуализации художественного произведения на границе графического образа и письма, ярко представленной в творчестве русских и американских концептуалистов (И. Кабаков «Запись на Джоконду», Дж. Балдессари «Два карандаша»). Взаимодействие слова и изображения в искусстве 1960-80-х гг., с одной стороны, опосредовано экспериментами XIX-XX вв. с синкретическими художественными формами («Анекдот о “божественном грифеле“» Клейста, «Кавказский меловой круг» Брехта, «Контракт рисовальщика» Гринуэя). В то же время этот опыт неожиданным образом актуализируется в современном искусстве 2000-х гг. (Кайса Дальберг).

Проф. Георг Витте — специалист по истории и теории авангарда, теории медиа, концептуализму, истории неофициальных сообществ позднесоветского времени и русской культуре ХХ в. Автор проектов видео- и медиадокументации концептуалистского искусства и самиздатской поэзии («Kulturpalast», «Moskau. Moskau», «Лианозово», «Praepriuntium» и др.), эссеист, переводчик.
http://www.geisteswissenschaften.fu-berlin.de/we03/institut/mitarbeiter/professoren/witte/ , http://de.wikipedia.org/wiki/Georg_Witte


ул.Галерная, 58-60, ауд.223. Начало в 18.30.
Вход свободный

http://isvoe.ru/spblitgid/
http://artesliberales.spbu.ru/events/calendar/15_05_15events

  • tr_lit

Субъект в эпоху выразительного чтения

В среду, 13 мая, в 19.00 в Музее сновидений состоится встреча семинара "Лакан-ликбез" на тему "Субъект в эпоху выразительного чтения".


В области приучения субъекта к речи сегодня доминирует педагогика, ставящая в центр знакомство с текстом в его устной форме. Одной из самых широко известных процедур воспроизводства этой формы является т.н. "выразительное чтение", с которым субъект знакомится еще в раннем детстве и которого позднее систематически требует от него образовательная инстанция. Предписанная необходимость демонстрировать выразительность в речи прослеживается в том числе и в генезисе современного философского понимания речевого акта, который интеллектуал желал бы видеть в качестве политического действия и который по этой причине ассоциируется с воодушевлением и подчеркнутым интонированием. Именно это отличает его от введенного Лаканом énonciation - акта высказывания - чей вклад в облик сказанного оказывается скрыт за выразительным компонентом.

  • tr_lit

Куюнжич / Хиллис Миллер

10 мая в 19:30 в Порядке слов событие в рамках публичной программы семинара«Прагматика художественного дискурса»: встреча с Драганом Куюнжичем и просмотр его фильма «Первое плавание: Джон Хиллис Миллер» (2011). Вечер ведет Павел Арсеньев.

Фильм изображает жизнь и работу великого американского литературоведа и философа, Д. Хиллиса Миллера — через интервью и архивные кадры. Большая часть съемок проходила на Оленьем острове (штат Мэн), где прошли более чем тридцать часов интервью, из которых был сделан выбор, позволяющий познакомиться с рефлексией Д. Хиллиса Миллера касательно некоторых актуальных тем, не ограничивающихся вопросами литературоведения: кризис высшего образования в США, финансовый кризис, изменения климата и т. д. Фильм включает эксклюзивные кадры с Жаком Деррида, который говорит о Миллере.

Драган Куюнжич — профессор Университета Флориды, преподает теорию кино и медиа, иудаику, славистику и германистику. Автор многочисленных статей, посвященных критической теории, деконструкции и литературной критике. Редактор книг «Deconstruction, A Merry Science» (1985), «Khoraographies for Jacques Derrida on July 15, 2000» (2000), «Who or What — Jacques Derrida» (2008), двухтомника «J» о Джозефе Хиллисе Миллере (2005), «Provocations to Reading» (2005) и «tRace: Etienne Balibar and Jacques Derrida», изданные в Сербии и России. Также под его редакцией вышли сборники, посвященные Вальтеру Беньямину, Михаилу Бахтину и Самуэлю Веберу. В список его публикаций входят монографии «Critical Exercises» (Белград, 1983), «The Returns of History» (Нью-Йорк, 1997) и «Воспаление языка» (Москва, 2003). В настоящее время работает над монографией «Ghost Scriptum» и книгой о фильме «The First Sail: J. Hillis Miller» (выйдет в 2015 году). Его документальный фильм «Frozen Time, Liquid Memories» о Холокосте на территории Сербии и Франции был показан в Европе и США, в том числе в Мемориальном музее Холокоста в Вашингтоне.

https://www.facebook.com/events/434106256771238/
http://wordorder.ru/news/sail/

  • tr_lit

вернуть будущее

Дружественная платформа ШТАБ подготовила сборник, в котором в т.ч. опубликованы тексты авторов [Транслит]:


Альманах «Вернуть будущее»

Вернуть Будущее. Альманах ШТАБА № 1. Центральноазиатское художественно-теоретическое издание / Ред.-сост. Г. Мамедов, О. Шаталова. Бишкек. 2014

Первое издание ШТАБА составлено по итогам деятельности институции за 2012-2014 гг. Альманах включает три раздела: «Практикум воображения» – художественная футурология; «Future-in-the-Past» – культурологические штудии советских утопических проектов и интенций в ЦА и не только; «Центральная Азия: антропология позднего капитализма» – актуальная социальная критика и аналитика. В альманахе принимают участие теоретики, поэты, публицисты, художники из Кыргызстана, Казахстана, Беларуси, России.

СОДЕРЖАНИЕ


От редакторов


Практикум воображения


Future-in-the-Past


Центральная Азия: антропология позднего капитализма


Summary

Биографии авторов

Authors’ Biographies

http://www.art-initiatives.org/?page_id=15245

  • tr_lit

Размещая город: речь субъекта и речь события



24 апреля 19.00

«Нижний Новгород: попытка современного описания» - это серия исследовательских резиденций, посвященных осмыслению важных тем и сюжетов из прошлого и настоящего города.
Апрельская резиденция обращается к проблемам психогеографии и исследования восприятия городских пространств.
Историк Кирилл Кобрин в своем докладе «Психогеография Нижнего - Горького - Нижнего: горизонтальные и вертикальные перемещения» опишет «три сердца» советского города (бюрократически-интеллигентский центр, обывательские спальные районы и пролетарские «слободы») и проанализирует их трансформацию в постсоветский период с точки зрения психогеографического опыта.
Выступление филолога Евгении Сусловой «Размещая город: речь субъекта и речь события» будет посвящено эстетическому осмыслению городских пространств в современном искусстве. В центре внимания оказывается речь — как то, что конструирует историю места, память, систему сетей. На примере видеоработы «Периферии», сделанной в соавторстве с художником Дмитрием Степановым, будут рассмотрены стратегии собирания «события-в-городе».
К участию в семинаре приглашаются все желающие.
ВХОД СВОБОДНЫЙ.

Арсенал, Кремль, корпус 6

https://www.facebook.com/eugenia.suslova/posts/932998976757318
  • tr_lit

политическое в поэзии / дискурсивное в анализе

10978679_809153389157393_1152502532155800260_n18 февраля в Нижнем Новгороде в 17.00 в Австрийской библиотеке (Б. Печерская 25/12, ауд. 027) состоится третий семинар из цикла "Поэзия и актуальные гуманитарные исследования". Дискуссию по теме "Поэтическое vs. политическое" проведет Евгения Суслова.

Представители современных поэтических сообществ зачастую трактуют политику, используя понятия политическое высказывание и политическое действие. И то и другое в той или иной мере применимо к оценке политичности стихотворного текста, но, чтобы выявить политическое в поэзии, стоит для начала разобраться с понятийным аппаратом. Почему то или иное событие, в том числе и такое, как поэтический текст, может называться политическим? Каковы условия причастности события к политике?
Бадью в «Кратком трактате по метаполитике» относит к таким критериям коллективность (политика есть мысль для всех), бесконечность ситуаций и способность политического события конфигурировать состояние ситуаций. Для Бадью политика – это в первую очередь автономная мысль, обособленная от любого другого типа мысли. Жак Рансьер, в свою очередь, именует политику парадоксальным типом действия, в котором происходит специфический разрыв логики архе. Политическое, по Рансьеру, представляет собой разделение на полицию (разделение ощутимого, отделение «того, чего нет») и политику (возмущение этого устройства). Каково же отношение к «политическому» в научной мысли 2010-х? Какими способами политическое репрезентируется в языковых явлениях? На эти вопросы предстоит ответить участникам семинара – экспертам в области политической лингвистики.
Главными героями вечера станут молодые нижегородские поэты и специалисты в области политических наук, перед которыми встанет непростая задача выявить политическое в поэзии.
https://www.facebook.com/groups/850486991643322/permalink/952451008113586/

18 февраля в Петербурге в 19.00 в Музее сновидений состоится очередная лекция семинара "Лакан-ликбез" на тему "Акт высказывания и дискурс аналитика". Лекцию читает Александр Смулянский.

Невзирая на незавершенный характер лакановского проекта, именно на него обращены ожидания тех, кто ждет от психоанализа последствий в виде "социальных изменений". С их точки зрения психоанализу предстоит внести вклад в борьбу, участником которой по традиции видит себя интеллектуал. С психоаналитической же точки зрения это означает, что от психоанализа требуют, пользуясь выражением Лакана, "произвести продукт".
Требование это существенно истеризует если не самого аналитика, то его ближайшее философское окружение, которое чувствует себя обязанным сформировать на основе психоаналитического аппарата политическую повестку. Как правило, в ее роли в последние десятилетия выступает т.н. "дискурс аналитика" - образование, которому последователи Лакана придают особую ценность и склонны представлять в качестве своеобразного магистерия, итога лакановского проекта.
Этой высокой оценке не мешает традиционно расплывчатое изложение того, что в этом дискурсе происходит. Еще реже современная постлакановская теория рассматривает вопрос о том, в какой связи дискурс аналитика должен находиться с другим важным и при этом получающим еще меньшую разработку элементом лакановского учения - актом высказывания.
https://www.facebook.com/groups/260748537317865/permalink/842064142519632/